В 1913 году Александр Гаук с отличием сдал экзамен по среднему курсу фортепиано в Санкт-Петербургской консерватории и попросил Феликса Блуменфельда принять его в старший класс. Феликс Блуменфельд согласился. С этого занятия началась педагогическая линия, в которой главным оказался не набор дирижёрских жестов, а способ проверять музыкальное решение слухом и практикой.
Феликс Блуменфельд: сначала услышать
В классе Феликса Блуменфельда ученики получали крупные задания, готовили их самостоятельно и показывали через сравнительно большие промежутки времени. Они слушали выступления друг друга и обсуждали услышанное. Свобода выбора сочеталась с ответственностью за результат.
Основой этой работы был внутренний слух — способность представить звучание до того, как оно возникнет на инструменте. Ученик сначала определял, какого результата хочет, затем подбирал технические средства и сравнивал реальное исполнение с тем, что слышал мысленно. Готового решения педагог не предлагал.
Александр Гаук вспоминал в 1963 году, что Феликс Блуменфельд учил самостоятельно решать художественные задачи, критически себя слушать и следить за совпадением замысла с результатом.
Привычка к постоянному самоконтролю позднее оказалась необходима Александру Гауку в дирижёрской работе.
Документы точно подтверждают занятия с 1913 года, но не дают однозначного ответа о завершении фортепианного образования. В некоторых биографических материалах указано, что Александр Гаук окончил класс Феликса Блуменфельда в 1916 году.
По собственным воспоминаниям Александра Гаука, после третьего курса он оставил занятия фортепиано и перешёл на теоретическое отделение. Диплом или экзаменационный протокол, который снял бы это противоречие, в доступных материалах не опубликован.
Николай Черепнин: партитура и живой оркестр
В 1917 году Александр Гаук окончил дирижёрский класс Николая Черепнина в Петроградской консерватории. Содержание курса известно из статьи Александра Гаука 1946 года.
Студенты разбирали произведения, играли партитуры на двух роялях, изучали инструментовку, форму, темпы и вопросы интерпретации. Дважды в неделю они проводили по три часа с младшим симфоническим оркестром под наблюдением Николая Черепнина.
Кроме того, будущие дирижёры посещали хоровые занятия, работали с камерными и вокальными ансамблями, помогали на репетициях, аккомпанировали, а позднее переходили к старшему оркестру.
К окончанию курса Александр Гаук продирижировал примерно тридцатью симфоническими произведениями и четырьмя операми: «Царской невестой», «Русалкой», «Севильским цирюльником» и «Евгением Онегиным».
Мануальная техника, то есть система движений рук, которыми дирижёр показывает вступления, снятия, метр и характер звучания, отдельно разрабатывалась мало. Николай Черепнин обычно обращался к жесту тогда, когда требовалось решить конкретную задачу. Многое студентам приходилось находить самим.
В 1946 году Александр Гаук сформулировал принцип собственного преподавания:
Оркестр — инструмент дирижёра; учиться управлять им нужно на звучащем оркестре, как пианист учится на звучащем рояле, а не на немой клавиатуре.
От Николая Черепнина Александр Гаук воспринял работу с партитурой, которую сразу проверяли на ансамбле. Позднее он требовал ещё больше непосредственной оркестровой практики. Прямого свидетельства о том, что Александр Гаук сознательно исправлял недостатки курса Николая Черепнина, пока нет.
Консерваторская подготовка
Композицию Александр Гаук изучал у Василия Калафати, Язепса Витолса, Александра Глазунова и Михаила Чернова. Доступные документы не позволяют выделить конкретный приём, полученный от каждого из этих педагогов.
Такая подготовка определила круг вопросов, которыми Александр Гаук позднее занимался со студентами. На занятиях обсуждались темп, характер музыки, форма, дирижёрская техника, движение рук, построение кульминаций и назначение каждого раздела произведения. Студент должен был понимать устройство партитуры и уметь превратить аналитическое решение в слышимый результат.
Александр Гаук начал преподавать в Ленинградской консерватории в 1927 году. Сначала он вёл развитие слуха у дирижёров, а после отъезда Николая Малько возглавил дирижёрский класс.
В 1929 году Александр Гаук стал исполняющим обязанности доцента, в 1931–1934 годах — исполняющим обязанности профессора. Затем он снова работал в консерватории в 1946–1948 годах.
Среди учеников Александра Гаука были Евгений Мравинский, Александр Мелик-Пашаев, Константин Симеонов, Эдуард Грикуров, Николай Рабинович, Евгений Светланов и Геннадий Проваторов. Источники подтверждают отношения учителя и учеников, но не общий дирижёрский почерк. Нет оснований приписывать всем одну манеру жеста, репетиционную речь или трактовку темпа.
Евгений Мравинский: установленный период учёбы
Евгений Мравинский поступил в Ленинградскую консерваторию в 1924 году как композитор. В 1927 году он перешёл на дирижёрское отделение, сначала к Николаю Малько, а после отъезда педагога — к Александру Гауку. Прямые занятия с Александром Гауком надёжнее всего датируются 1929–1931 годами; в 1931 году Евгений Мравинский окончил консерваторию.
На фотографии 1930 года Александр Гаук снят со студентами. Рядом находятся Евгений Мравинский, Александр Мелик-Пашаев, Эдуард Грикуров и Николай Рабинович.
Учебная программа включала Оперную студию, теорию, историю музыки и композиционные дисциплины. Поэтому можно говорить о передаче навыков чтения партитуры и театральной практики. Однако часть курса была заложена ещё Николаем Малько.
Ни консерваторские документы, ни найденные воспоминания не сообщают, как Александр Гаук исправлял жест Евгения Мравинского или разбирал с ним отдельные произведения. Связывать позднюю сдержанную манеру Евгения Мравинского или его исполнения Дмитрия Шостаковича с конкретными уроками Александра Гаука документальных оснований нет.
Евгений Светланов: партитура выходит из класса
Евгений Светланов занимался оперно-симфоническим дирижированием в Московской консерватории в 1951–1956 годах и учился у Александра Гаука. Позднее Евгений Светланов прямо называл Александра Гаука среди музыкантов, сформировавших его художественное сознание.
В марте 1953 года Александр Гаук включил симфоническую поэму Евгения Светланова «Даугава» в программу Ленинградской филармонии. Автор ещё оставался студентом. Через два месяца Евгений Светланов сам продирижировал «Даугавой» с Большим симфоническим оркестром Ленинградского радио.
Так работало наставничество Александра Гаука: студенческая партитура попадала к профессиональному оркестру, а затем её автор получал возможность выйти за пульт. Аналитическая работа переходила в публичное исполнение.
Евгений Светланов пришёл к Александру Гауку с собственным намерением возвращать незаслуженно забытые русские сочинения. Поэтому приписывать саму идею педагогу нельзя. Александр Гаук предоставил ей практическую и институциональную опору.
Позднее Евгений Светланов осуществил этот замысел в серии записей русской симфонической музыки, куда вошли большие корпуса произведений Петра Чайковского, Сергея Рахманинова и Николая Мясковского.
Геннадий Проваторов: подтверждение без личного дела
Геннадий Проваторов сначала занимался оперно-симфоническим дирижированием у Кирилла Кондрашина, затем учился у Александра Гаука и получил дирижёрский диплом в 1956 году. Московская консерватория включает Геннадия Проваторова в число учеников Александра Гаука; ту же последовательность приводит исторический проект Санкт-Петербургской филармонии.
При этом в открытом историческом указателе студентов Московской консерватории записи о Геннадии Проваторове нет. Среди просмотренных материалов также не обнаружены личное дело, классный журнал, экзаменационный протокол или диплом с именем Александра Гаука.
Отношение учителя и ученика установлено авторитетными институциональными данными, но доступный цифровой архив пока не позволяет проверить его по студенческому документу.
Репертуар как продолжение занятий
Александр Гаук показывал профессиональные принципы и через концертные программы. Он исполнял Мессу си минор Иоганна Себастьяна Баха, «Самсона» Георга Фридриха Генделя и «Реквием» Гектора Берлиоза — сочинения, сравнительно редко звучавшие тогда в советских концертах.
Рядом с ними находилась современная музыка, прежде всего партитуры Дмитрия Шостаковича и Николая Мясковского. Николай Мясковский посвятил Александру Гауку Семнадцатую симфонию.
Особое место заняло восстановление Первой симфонии Сергея Рахманинова по сохранившимся оркестровым партиям. Оно воплощало убеждение Александра Гаука: забытую музыку возвращают исполнением, а не одним обсуждением. Его ученики могли видеть, как редкое историческое сочинение и новая советская симфония входят в одну профессиональную программу.
Документы расходятся в датировке исполнения восстановленной Первой симфонии Сергея Рахманинова. В записи MusicLineage указано 13 ноября 1945 года, тогда как Российский национальный музей музыки называет московской премьерой концерт 19 октября 1945 года.
Ни афиши, ни открытые архивные материалы пока не объясняют, относятся ли эти даты к разным исполнениям или одна из них появилась вследствие ошибки.
